CNN (США)
«Победа» в войне — это не спорт: на табло не объявляют победителя по истечении оговоренного времени. Бравурные заявления и видеоролики в стиле компьютерных игр, которыми американская администрация сопровождает свою кампанию против Ирана, скрывают за собой пугающую серьезность момента: как далеко американцам придется зайти, чтобы не просто объявить «мы победили», как Трамп сделал в среду в Кентукки, а заставить Иран вести себя так, будто он действительно потерпел поражение? <…>
Белый дом, возможно, поспешил, ухватившись за возможность нанести обезглавливающий удар, которую предоставила израильская разведка. У премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху совсем иные региональные цели, и затяжное участие США в конфликте с Тегераном ему только на руку: он хочет, чтобы Иран неуклонно разваливался и перестал быть угрозой. Однако гибель верховного лидера Али Хаменеи 28 февраля породила не меньше проблем, чем решила. В рукаве у Трампа нет какой-нибудь Делси Родригес, готовой принять власть, как это было, когда американцы захватили президента Венесуэлы Николаса Мадуро. Напротив, иранские ястребы заполнили вакуум сыном Хаменеи Моджтабой — человеком, которого Трамп, по его собственным словам, не хотел видеть у власти.
The Atlantic (США)
Едва ли найдется другой внешнеполитический вопрос, который за последние 20 лет изучали бы столь же тщательно, как возможные последствия ударов США по Ирану. Именно благодаря долгим годам анализа и подготовки к потенциальному нападению на Иран первые дни войны стали по большей части блестящей демонстрацией американской мощи.
Но те же исследования со всей очевидностью указывали и риски: взлет цен на нефть, распространение насилия по всему Ближнему Востоку, гибель мирных жителей — как в случае, судя по всему, с американским ракетным ударом вблизи иранской начальной школы. Когда прежние президенты отступали перед перспективой войны с Ираном, они не просто уклонялись от трудного выбора — их останавливало ясное понимание, как легко этот конфликт может выйти из-под контроля. И никого не должно удивлять, что ожидаемое сейчас сбывается. <…>
Провозгласив недостижимые цели — безоговорочную капитуляцию и смену режима — задачами своей войны, Трамп дал противнику возможность выдать выживание за победу. И сам же лишил себя хоть сколько-нибудь очевидной точки, где можно было бы остановиться в том, что он недавно называл «краткосрочной экскурсией».
Tehran Times (Иран)
Пока региональные и глобальные последствия американо-израильского удара по Ирану нарастают, Дональд Трамп, судя по всему, пытается создать видимость победы, чтобы найти политический выход из конфликта. Но Иран, сохранивший внутреннее единство и стойкость, дал понять: любое перемирие возможно лишь при условии признания его прав и гарантий, что США и Израиль больше не нападут.
Война не привела к стремительному краху, на который рассчитывали в Вашингтоне и Тель-Авиве. Напротив, она породила лавину военных, политических и экономических последствий, с которыми не готовы справляться ни Америка, ни Израиль. Иран доказал свою способность выстоять и наносить ответные удары, мировые рынки лихорадит, — и теперь конфликт все меньше напоминает путь к смене режима и все больше — стратегическую ловушку, которую США сами себе устроили и из которой никак не могут выбраться.
Times of Israel (Израиль)
При всей своей сложности и глобальных последствиях война с Ираном сводится к одному вопросу: кто выдержит дольше? Рост цен на нефть обнажает главное оружие Ирана и самую уязвимую точку США в этой кампании — удар по мировой экономике. Резкое подорожание бензина уже ударило по кошелькам потребителей и встряхнуло финансовые рынки, а международные перевозки и авиасообщение оказались под серьезной угрозой. <…>
С другой стороны, Иран вынужден выдерживать практически непрерывные американо-израильские авиаудары, от которых у него нет защиты. Пока что Исламской Республике удается сохранять управляемость и единство руководства и армии. Иранское общество, которое еще в январе выходило на массовые протесты против теократического режима, по-прежнему кипит от гнева, но сейчас люди сидят по домам, пытаясь пережить жестокие бомбардировки. Силы правопорядка ежедневно патрулируют улицы, чтобы не допустить новых антиправительственных выступлений.
Neue Zürcher Zeitung (Швейцария)
Трамп неоднократно заявлял, что венесуэльский сценарий был бы «идеальным» для Ирана. Но венесуэльская модель основывается на одной важнейшей предпосылке. Она требует наличия преемника, который должен обладать институциональным авторитетом и внутренней легитимностью, чтобы нести политические издержки сделки с Вашингтоном. Спустя более десяти дней после начала операции «Эпическая ярость» это необходимое условие разрушается.
<…>
Ирану не нужно выигрывать войну в военном отношении. Ему нужно лишь просуществовать достаточно долго, чтобы накопились политические и экономические издержки региональной нестабильности. Результаты уже видны. За неделю танкерное движение через Ормузский пролив, по которому транспортируется около пятой части мировой нефти, сократилось на 90%. Дубайский международный аэропорт, самый загруженный в мире, практически закрыт. Цены на авиационное топливо в Европе выросли на 72%, приблизившись к пику 2022 года. Катар приостановил производство СПГ. Каждая дополнительная неделя нестабильности усиливает давление на союзников США и на Республиканскую партию, которая сталкивается с ростом цен на топливо в преддверии промежуточных выборов.
Тем временем внутренняя политическая структура Ирана все чаще оказывается неспособной найти партнера для переговоров. Когда президент Пезешкиан, как сообщается, извинился перед соседними государствами Персидского залива за военные атаки, сторонники жесткой линии быстро пресекли его действия, а Трамп завершил начатое, отпраздновав «унизительную капитуляцию» Ирана в Truth Social. Таким образом, он лишил человека, наиболее близкого к прагматизму в Тегеране, внутриполитической поддержки.
Der Spiegel (Германия)
Война с Ираном — это не просто еще одна «война на Ближнем Востоке». Это самый свежий пример, как мир выходит из-под контроля. С начала года Трамп наносил один удар за другим: похищение венесуэльского президента, угрозы аннексии Гренландии, нефтяная блокада Кубы, которая истощает страну, и теперь — война против Ирана. Во всех этих случаях насилие открыто используется как инструмент политики. И не Россией, не Китаем, а Соединенными Штатами — страной, на защиту которой значительная часть Европы опиралась с 1945 года. Война, которая должна была продемонстрировать силу Америки, уже через несколько дней показала одно: как она ранит целый регион и как ее последствия распространяются до самой Европы.
<…>
Всего за несколько дней администрация Трампа выдвинула поразительное количество меняющихся объяснений вступления в войну. Сначала речь шла об иранской ядерной программе. Затем — об освобождении иранского народа. Потом — о смене режима. Затем снова звучали мотивы «священной войны» против исламизма. В какой-то момент Трамп даже заявил, что был бы согласен и с недемократическим религиозным правителем в Тегеране, если бы тот «хорошо относился» к США и Израилю. Если ответ на вопрос о цели войны меняется в зависимости от дня недели, это не стратегическая неопределенность. Это отсутствие плана. И это не единственная и, возможно, даже не главная проблема. Эксперты считают эту войну противоречащей международному праву. Однако война, которая противоречит международному праву, но имеет ясную цель, по крайней мере может закончиться. Война без ясной цели рискует разрастись. Именно это сейчас и происходит.
The Telegraph (Великобритания)
В понедельник Дональд Трамп заявил, что война против Ирана «полностью завершена». Во вторник Пит Хегсет, министр обороны, заявил, что Иран столкнется с «самыми интенсивными ударами» в рамках операции «Эпическая ярость». Если эти заявления кажутся противоречивыми, то, возможно, все дело в том, что США — и в меньшей степени Израиль — оказались в классической ловушке.
Полагаясь на огневую мощь, они могут оказаться втянутыми в ситуацию, которая может превратиться в новый Вьетнам. Там США выигрывали каждое сражение на протяжении 11 кровавых лет, но, как известно, проиграли войну. И это несмотря на то, что у них, как и сейчас, было полное господство в воздухе и они быстро уничтожили большую часть ключевой военной и промышленной инфраструктуры, на которую, как считалось, опирался противник. Однако, расширив войну «по горизонтали», распространив ее на города и населенные пункты на юге и навязав собственную логику конфликта, силы Северного Вьетнама и Вьетконга сумели переиграть США.
У Тегерана также практически нет шансов победить американскую армию, но эскалация конфликта снова может сыграть на руку более слабой стороне, считает профессор Роберт Пейп, директор проекта по вопросам безопасности и угроз при Чикагском университете. «Горизонтальная эскалация происходит тогда, когда государство расширяет географический и политический масштаб конфликта, вместо того чтобы усиливать его «вертикально» в рамках одного театра военных действий», — пишет он в статье для Foreign Affairs. «Такая стратегия особенно привлекательна для более слабой стороны в военном противостоянии. Вместо того чтобы пытаться напрямую победить более сильного противника, слабая сторона умножает зоны риска, вовлекая в конфликт дополнительные государства, экономические сектора и собственное население», — заключает эксперт.
Al Jazeera (Катар)
Иран больше не пытается удержать конфликт в своих границах, а, напротив, готов распространить его на весь регион. Цель теперь не просто военный ответ, а превращение войны в полномасштабный региональный кризис, который способен подорвать мировые энергетические рынки, поставить под удар морские пути и нарушить международное авиасообщение. Короче говоря, Тегеран, похоже, твердо намерен вернуть себе репутацию главной дестабилизирующей силы на Ближнем Востоке — и не выглядеть ослабевшим игроком.
Эта перемена спутала карты Вашингтону. Трамп рассчитывал, что постоянное военное давление либо задушит иранский режим, либо вынудит его принять жесткие условия США. Однако события пошли по иному сценарию. Массовых протестов не случилось: гнев иранцев обернулся чувством экзистенциальной угрозы — особенно после того, как Трамп намекнул на возможный пересмотр границ страны. А гибель верховного лидера Али Хаменеи и передача власти его сыну в разгар боевых действий, вопреки ожиданиям, лишь укрепили режим и помогли ему выжить политически.
The National (ОАЭ)
Нынешнюю войну уже нельзя воспринимать просто как столкновение с Ираном и его союзниками. Похоже, мы становимся свидетелями глубокой трансформации всего ближневосточного порядка. Если Иран выйдет из этого конфликта ослабленным или обескровленным, карта регионального влияния может измениться до неузнаваемости — и новый расклад сил будет разительно отличаться от того, что определял жизнь Ближнего Востока последние 20 лет.
Однако такие масштабные сдвиги редко обходятся без потерь. Ослабление регионального тяжеловеса, каким является Иран, рискует обернуться политическим и военным вакуумом, который затронет несколько стран. А значит, исход войны будет зависеть не только от того, что произойдет на поле боя, но и от того, насколько грамотно будет выстроена послевоенная фаза.
South China Morning Post (Гонконг)
Ню Синьчунь, известный китайский эксперт по ближневосточной политике и китайско-арабским отношениям, считает, что Трамп может объявить о «победе» в любой момент, но глубинные проблемы от этого никуда не денутся. «Если цена окажется слишком высокой — региональная нестабильность, внутренняя оппозиция, экономическое бремя, — он просто свернет операцию, — прогнозирует Ню, занимающий пост проректора Университета Нинся. — Он прекрасно понимает, что такие масштабные цели, как смена режима или приведение к власти в Иране правительства, лояльного США, недостижимы. Войну могут объявить законченной в любой момент. Но это будет лишь видимость. Фундаментальные проблемы останутся нерешенными, а значит, Ближний Восток ждет еще большая неопределенность».
Некоторые наблюдатели полагают, что затяжной конфликт на Ближнем Востоке выгоден Китаю: он отвлечет военные ресурсы США от Индо-Тихоокеанского региона и ослабит усилия по сдерживанию Пекина. Однако Ню называет такие аргументы неубедительными. «Экономика Китая сегодня глубоко интегрирована со странами Персидского залива, поэтому любая нестабильность в регионе напрямую бьет по нашим интересам. Утверждать, что Китай — главный бенефициар, ошибочно», — подчеркивает он.
